The Conservative-revolutionary Potential of Black Metal Art (En, Ru)



I. Black Metal: a Subculture or a Counterculture? Methodological Foundations

Black Metal shares the fate of all complex and multifaceted phenomena that transcend their narrow genre identities and, similar to Hegel’s philosopher who is able to “grasp an era through thought,” are always ahead of their time, either by affirming, or by totally rejecting the spiritual foundations of the time period in which they live. Both require an ability to examine it from a distance. As the unquestionable product of Modernity, Black Metal paradoxically issues a death sentence to the Modern world. The latter is the case not only with respect to contemporary Christianity: it is the antithesis to everything that is believed to be of any value for an average representative of today’s Western society: from the conventional notions of the good and the beautiful to the metaphysical Being itself. In other words, Black Metal, at a glance, is the very embodiment of an active-nihilistic phase in a metaphysical process of transvaluation of all values heralded by Friedrich Nietzsche. This is the second reason why Black Metal is mostly defined apophatically, that is to say, from negation. I have already mentioned the first reason for this: despite Black Metal’s prevalent description as a subculture, it is more accurate to define it as a counterculture, the goal of which is to terminate the entire Modern era.

Many sociologists would disagree with my assertion, because some of them share the idea that early Christianity was the only fully successful counterculture in European history, which overthrew the values of the previous era, whereas the adherents of Black Metal, both genre creators and ordinary fans, are totally integrated into the current social system, support its cultural codes, and never question that which is truly vital for its existence axioms. As attentive readers of Ernst Jünger know, almost everything — no matter how “subversive” or “irreverent” — can be incorporated back into the system as “manifestation of freedom.” Therefore, Black Metal may be considered only a subculture, which is exaggerated in many infamous parodies that reveal the infantile and ultimately primitive character of the self-proclaimed “true blackers” who cannot cope even with their parents.

Undoubtedly, these observations are not groundless, and are basically endorsed within the movement itself, which developed its own ways of social regulation in order to expel the so-called “untrue” posers from their community, i.e., trendies and money-makers that appeared after the scandalous events in the early history of Black Metal. However, I would like to emphasize the fact that the given survey is not sociological; otherwise, I would have to put a full stop right after stating that the Black Metal scene degraded a long time ago, which means that there is no place for wishful thinking. In other words, I will discuss not what Black Metal currently is, but what it is supposed to be according to the pioneers of the Black Metal movement and those who stayed devoted to the latter tradition. Therefore, I consider Max Weber’s Verstehende Soziologie (Interpretative Sociology) to be the only suitable sociological method that seeks to understand a certain cultural phenomenon from within, describes it on its own terms and operates within the notion of the ideal type. The latter gives the opportunity to avoid biases of positivist thinking and legitimately apply the heuristic mental constructs derived from the empirical data for the purpose of better analyzing reality. The most famous example of the ideal type is the “Protestant ethic” used by Weber as a key for exploring the emergence and the essence of capitalism in his renowned work Protestant Ethic and the Spirit of Capitalism (1905), which provides a fruitful alternative to the popular historical-materialistic explanation of Karl Marx. Accordingly, our ideal type is called “Black Metal Art” or simply “Black Metal.”

As such, this method is quite akin to the philosophical-hermeneutical approach developed by Martin Heidegger and his disciple Hans-Georg Gadamer who rejects the very term “method” as a natural-scientific remnant in the Geisteswissenschaften (humanities). According to Heidegger’s philosophical interpretation focused on the classic concept of the hermeneutic circle (“to understand the whole, we need to understand the parts and visa versa”), the task is not to find the way out of the circle, but rather to enter it correctly, since this circle is that of our existence. Put simply, we (“Dasein” as “Being-in-the-world”) always understand certain phenomena in this or that way, so our sole duty is to explicate our assumptions or, in Gadamer’s words, our “anticipation of perfection.”

The latter is what I am going to do in this paper, although I have to admit that in some cases we deal with such a high level of self-reflection demonstrated by the Black Metal artists that the researcher gratefully turns into a mere commentator: consider the first-ever DVD “Opus Diaboli” released in May of 2012 by the Swedish band Watain to experience the difference between the interpretation of Watain’s vocalist E. and those given in most Black Metal documentaries, interviews, and thematic investigations. The vast majority of such sources still are very disappointing or insufficient.

II. Aesthetics and Metaphysics vs. Ideology and Politics of Black Metal. The Principal Directions within the Black Metal Movement

Since the times of Aristotle, it has been obvious that the shortest way to the essence of a thing lies in its definition. But, again, mostly negative definitions of Black Metal exist. They do reflect the greatness and intensity of this phenomenon but say little about its main idea. For example, the epochal and countercultural significance of the latter can be easily inferred from the well-known attempts to clarify the essence of Black Metal such as, “it is not another musical genre,” “it is not mere music,” and “it is not entertainment/business.” Another set of negative definitions due to the nihilistic orientation of Black Metal is also widely recognized: it is believed to be anti-religious, especially anti-Christian, antisocial, misanthropic, blasphemous, and so forth. Likewise, all intellectual efforts to articulate what Black Metal is rather than what it is not usually end up with an appeal to a certain spectrum of moods and emotions (“dark,” “melancholic”), sometimes–to certain highly metaphoric concepts (“evil,” “ugliness,” “war”) or to Black Metal aesthetics known as part of the well-established phrase “Black Metal Art.” This expression, however, raises further questions since Black Metal is represented as l’art pour l’art only if the latter means something like Supreme Art that bears explicit occultist connotations, which is the very opposite of this approach. If not, one is welcome to enter endless debates regarding the basic principle(s) of Black Metal ideology, which are mostly centered around Satanism.

Depending on what one considers the object of negation or the enemy against whom the War is being waged (“Black Metal ist Krieg”), there exist different ideological trends within the general Black Metal movement, which regularly cause sharp disagreements between its members: radical nihilism and atheism that stand behind Satanist imagery and sometimes overlap with LaVeyan Social Darwinism; the Occultist trajectory, which is often connected with the Left-Hand Path; Theistic Satanism (the religion of Deus/Diabolus Absconditus) that borders on Gnosticism and similar teachings, on the one hand, and archaic Pagan cults, which may be linked to “Aryan Luciferianism”–on the other; variations of Heathenism, from Pantheism to Vedic hymns, which are mainly developed within such subgenres such as Folk Black Metal or Viking Black Metal, and even Christian “Unblack” Metal, not to mention other innovative Black Metal bands often focused on their own “philosophy.” Naturally, we may legitimately wonder which direction is more representative of the movement or, in contrast, should in no way not be associated with it as one that transcends the limits of this ideal type.

Another way to fill the gap between the apophatical definitions involves pointing out the mystical or even a religious feeling that is typical of the Black Metal Weltanschauung, its special “spirit.” A reference to this theophanic experience that underlies rational explanation, among others, can be found in the interview with the French Black Metal band Deathspell Omega:

“Some of us had a religious upbringing indeed, and these obviously went through the initial phase of global denial, whereas others were raised under the sign of rationality. That we eventually all experienced a shattering theophany is something very hard to explain in rational terms. There’s of course cultural arguments, anyone who went through long universitarian studies has been given keys—and this despite the fact that most universities in the occidental world are actually strongholds of humanitarian egalitarianism—and we chose not to ignore these keys, whereas most people do as they prefer to remain in harmony with the current Zeitgeist.” [1]

Such purely phenomenological descriptions could have dissolved genre boundaries, yet we feel that Black Metal has its positive core which strictly differentiates it from the related genres and may be formulated very simply. Therefore, even though only the National Socialist Black Metal (NSBM) scene and its rarer leftist analogues are notable for direct political involvement, Black Metal as a countercultural movement with great ambitions but carefully guarded borders is political par excellence, political in Carl Schmitt’s sense of the distinction between the friend and the enemy, which translates into the ultimate degree of association and dissociation between “us” and “them.”

A highly selective approach to potential membership in the Black Metal community, of course, is more eloquent than inherent in any genuine aesthetic formation, prioritizing artistic expression and detesting the rigid and external ideological clichés, whether political or otherwise. At the same time, such Ukrainian Black Metal bands as Nokturnal Mortum, Kroda, Drudkh, or Hate Forest, which at present comprise one of the most acclaimed NSBM scenes in the world, if not the most, even though they may introduce themselves as simply patriotic and concerned with traditional heritage preservation (another esteemed Ukrainian one-man band Lutomysl was described in a recent interview by Pavel “Lutomysl” Shishkovskiy, who envies people “whose only problems boil down to the presence of Jews or blacks,” as NEONSDSBM [2]), can hardly be regarded as such that impose restrictions on ways of expression in order to meet ideological needs. Above all, they gained recognition all over the world owing to their musical masterpieces.

In a narrow sense, Black Metal as a total war against the Modern world cannot be free of the political implications either, although most crimes in the early history of Black Metal were committed due to personal, not political reasons [3].

Similarly, one may single out both the left-wing and the right-wing tendencies since the very birth of the Black Metal movement represented accordingly by Satanist Øystein Aarseth “Euronymous” of Mayhem, who sympathized with left-wing extremism, and Varg Vikernes of Burzum as a scholar of Old Norse religion, an adherent of Paganism, and an authoritative figure in the contemporary right-wing circles (among his influences are Knut Hamsun, Oswald Spengler, and Julius Evola), who distanced himself from Satanism and the whole Black Metal scene after its newcomers had started exploiting the original ideas and aesthetics invented by the pioneers merely for their shock value or for commercial purposes.

Retrospectively speaking, it is no wonder that Euronymous was killed by Vikernes in 1993, which is regarded as “the beginning of the end” followed by the split and the growing commercialization of the scene (consider Nargaroth’s song “The Day Burzum Killed Mayhem”). On the other hand, I would not say that there is an irresolvable conflict of these two tendencies, or that there is no such metaphysical position that integrates them on a higher level.

Indeed, it is possible to oppose the Modern world and its symbolic incarnation, Christianity, both “from the Left” and “from the Right.” Furthermore, although liberation, nihilism, anti-clericalism (remember the famous Norwegian church burnings), etc. are mostly associated with the Left, even those Black Metal groups that stick to the Left-Hand Path (for instance, Polish Black Metal band Behemoth) do not necessarily correspond with the political Left, both its classical incarnations and the more recent phenomenon of Cultural Marxism. Often quite the reverse is true, or they go beyond politics. This ambivalence is also visible on an aesthetic level: the “right-wing” symbols of the Empire, King, God, etc. are no less popular than the “left-wing” concepts of Homelessness, Void, Rebellion, and so on. Benjamin Noys, who also addressed the issue of politics in the Black Metal movement, used as a case study the interview answers by Sale Famine of the French Black Metal band Peste Noire [4] which was not an accident. Famine, who believes that left-wing Black Meal is contradictio in adjecto, underlines the chthonic and, as a result, the nationalist character of Black Metal and glorifies “the dark European past,” declared the synthesis of both approaches in a very transparent manner:

“Black Metal is the musical memory of our bloodthirsty ancestors of blood, it is the marriage of Tradition, of old racial patrimony with fanaticism, with the rage and the rashness of a youth now lost.” [5]

Likewise, Famine describes his nationalism as fundamentally twofold, “temporal” and “spiritual,” which correlates with being a citizen of France (“medieval,” “rural”) and of Hell (“Sieg Hell!”) [6]. Noys fairly draws a parallel between this focus on the chthonic aspect of Black Metal and the telluric grounding of Carl Schmitt’s Partisan. Finally, searching for the roots of this ambiguity in Friedrich Nietzsche’s philosophy is also absolutely correct: the greatest European nihilist was simultaneously the greatest elitist, aristocrat, and traditionalist who looked ahead to the beginning of the new Golden Age. That is why Nietzsche referred to himself as “the first perfect Nihilist of Europe who, however, has even now lived through the whole of nihilism, to the end, leaving it behind, outside himself” [7], that is the first anti-nihilist as well. In addition, Nietzsche was the greatest aesthete and stylist who erased the very distinction between form and content by making even the superficial details ideologically relevant and meaningful. The latter sheds light on the reasons why the expression “Black Metal Art” means something incomparably deeper than, for instance, “Black Metal Ideology” or “Black Metal Politics” and has the potential to reach a metaphysical level. At this point, an appeal to the Conservative Revolution—another complex cultural phenomenon that has much in common with Black Metal—becomes inevitable.

III. The Grand Invocation: the Conservative Revolution as an Act of Ushering the Gods Back into the World

Conservative Revolution and Black Metal are similar for at least two reasons. First, both have countercultural value. The only difference lies in the fact that what requires additional reconstruction in the context of Black Metal belongs to the explicit objectives of the conservative-revolutionary theory, which may be unequivocally derived from its name. Conservative Revolution was a broad ideocratic movement that evolved in Germany during the 20th century’s interwar period. It was also known under the name of the “Third Position” or the “Third Way” because it was impossible to classify it as ideologically Right or Left. Some of its principal players have already been mentioned: Arthur Moeller van den Bruck, Oswald Spengler, Edgar Julius Jung, Carl Schmitt, Ernst and Friedrich Georg Jünger, Julius Evola, Ernst Niekisch, Martin Heidegger, Armin Mohler, and others. The global aim of the conservative-revolutionary movement was formulated by Hugo von Hofmannsthal in 1927 as part of his legendary speech delivered to students in Munich. He argued that the Conservative Revolution is a phenomenon previously unknown in European history that strives to terminate not only the era of the Enlightenment, but also that of Renaissance and Reformation. In other words, its goal is to construct the New Middle Ages.

This necessity of revolting against the course of history was proclaimed in Julius Evola’s work Revolt Against the Modern World: Politics, Religion, and Social Order of the Kali Yuga (1934), which, to a great extent, was nothing but a radicalized and politicized version of the major text The Crisis of the Modern World written by René Guénon, the founder of integral traditionalism, in 1927. In the chapter called “The Doctrine of the Four Ages” of his work, Evola writes:

“Although modern man until recently has viewed and celebrated the meaning of the history known to him as epitomizing progress and evolution, the truth as professed by traditional man is quite the opposite. In all ancient testimonies of traditional humanity it is possible to find, in various forms, the idea of a regression or a fall: from originally higher states beings have stooped to states increasingly conditioned by human, mortal, and contingent elements. This involutive process allegedly began in a very distant past; the term that best characterizes it is the Eddic term ragna-rokkr, “the twilight of the gods” . . . According to Tradition, the actual sense of history and the genesis of what I have labeled, generally speaking, as the “modern world,” results from a process of gradual decadence through four cycles or ‘generations.’” [8]

In his later book Men Among the Ruins: Post-War Reflections of a Radical Traditionalist (1953), Evola defined Conservative Revolution as “the return to the starting point,” “to the source.” Naturally, in order to secure this grand historical coup, one has to rely on the means available in that very Modern world.

This insight gave birth to the shortest formula of fascism “René Guénon Plus Tank Divisions,” which may be found in The Morning of the Magicians written by Louis Pauwels and Jacques Bergier in 1960. Indeed, back in 1921 Thomas Mann considered Conservative Revolution in his Russian Anthology as a political projection of Nietzscheism understood as a synthesis of “conservatism” and “revolution,” “freedom” and “bonds,” “faith” and “Enlightenment,” “God” and “the world” and compared it with the Russian messianic idea as two totally different phenomena united, although, by their common “religious nature, religious in a new vital sense that has a great future.”

Therefore, the second distinctive feature of Black Metal and the Conservative Revolution comprises the fact that both movements are not only anti- and contra- but also meta-phenomena, which reject the narrow genre and political identities in favor of the higher goals. Conservative Revolution is always positioned as a metapolitical movement and, speaking in Ernst Jünger’s terms, as “the absolute revolution” that ruins tradition as form but thus realizes the sense of tradition. This is the so-called “metahistorical” and “dynamic” approach to Tradition written with a capital “T,” which was introduced by Julius Evola as an ability to sacrifice forms in the name of principles.

Furthermore, another similarity between Black Metal and the Conservative Revolution is that both ideal types are portrayed as a special recognizable “style,” that is, ultimately as an aesthetic phenomenon. The merger between the aesthetic and the political elements in the conservative-revolutionary movement, which was noted with displeasure by leftists who were always afraid of “irrationality,” Walter Benjamin, in particular, was undoubtedly carried out beyond decorative purposes in mind. It was aesthetics that was meant to be that magical key used to “re-enchant” the world and reintegrate the autonomous and disconnected fields of politics, science, religion, ethics and, again, aesthetics, which replaced the hierarchic medieval universe subordinate to one transcendental principle.

However, conservative revolutionaries mostly spoke not of God but of gods in the plural; the generally acknowledged metaphor that signifies re-mythologization of the world is “the return of the gods” or “the return of the sacred,” which was especially anticipated by Nietzsche, Heidegger, and Jünger. “Merely” waiting for re-sacralization of the world, however, is not a rule and corresponds only to the current phase of metaphysical transvaluation of all values.

This phase was preceded by the active-nihilistic period of titanic domination, the reign of Prometheus, who symbolizes the elemental powers of technology. According to Ernst Jünger’s observation made in his essay “On Pain” (1934), we live in the time when the new orders have moved far ahead, but the new values have not become visible yet:

“We conclude, then, that we find ourselves in a last and indeed quite remarkable phase of nihilism, characterized by the broad expansion of new social orders with corresponding values yet to be seen.” [9]

This means that Übermensch “als Sieger über Gott und das Nichts,” the Superman as a victor over God (the ruined old order) and Nothingness that replaced the latter, enters the final phase of the battle with Nothingness itself.

At this stage, both Jünger and Evola developed the concepts of apoliteia, right-wing anarchism and the differentiated man that rejects the Modern world not out of nihilism, but because it does not meet the ideal of the new sacred order. Of course, this stage is temporary: Evola’s right-wing anarchist and Jünger’s Anarch are always ready to seize the opportunity to build a new Empire.

Structural similarities between Black Metal and the Conservative Revolution are also obvious. Armin Mohler, who published a monograph Conservative Revolution in Germany: 1918-1932 (1950), which started the tradition of academic investigation of the conservative-revolutionary movement, singled out five main directions within the latter, three of which became exemplary: Young Conservatives (Moeller van den Bruck, Edgar Jung, Oswald Spengler), National Revolutionaries (Ernst Jünger, Ernst Niekisch, Hans Freyer), and the völkisch movement that made the greatest impact on National Socialism (the famous doctrine of “Blood and Soil”). Accordingly, Young Conservatives mostly developed the organic imperialist models; National Revolutionaries were on extremely good terms with the destructive forces of the industrial civilization, and the völkisch resemble the contemporary Pagan Front. In his profound examination of the conservative-revolutionary recollections in the Black Metal movement, Alex Kurtagic primarily emphasized völkisch ideas [10], which is justifiable.

At the same time, I would say that the most representative of the Conservative Revolution was not the völkisch but rather the national-revolutionary movement. Its members, Ernst Jünger, in particular, elaborated on the main metaphysical sentiment of the Conservative Revolution, that is the unity of freedom and the necessity presupposed by the concept of German voluntarism, in the most detailed and accurate manner. This metaphysical standpoint corresponds with the Gnostic Anti-Cosmic trend in the Black Metal movement, which is also notable for strict dualism between one’s divine will and anything else (“Death against death”) and does not seek the sacred within the limits of this world. A well-known description of National Socialist metaphysics by Hendrik Möbus of the German NSBM group Absurd (“the most perfect synthesis of the Luciferian will to power, and neo-heathen principles and symbolism”) would also be relevant in this context, although he is more closely associated with the Pagan Front. Incidentally, his conversation with “Velesova Sloboda” [11] is the most interesting and professional discussion of the classic conservative-revolutionary topics by any Black Metal musician that I have ever read. In conclusion, I would like to quote the words of Erik Danielsson of Watain about the revolutionary essence of true art and the necessity “to get deeper and deeper” while exploring the horizons of the genre:

“If you want to do something groundbreaking in something as sinister as black metal—if you want to correspond with dark energies that exist beyond this world, you cannot have a mere interest in black metal. A passion for a music genre is not enough to change the course of musical history or the history of the world. To me, it’s not strange there aren’t more bands like us because individuals of that sort are very rare. If you have an extreme source of energy flowing inside yourself you either end up in prison, sharing a high place with a politician or you do what we do.” [12]

It is difficult to disagree and overlook the parallels with the aspirations of the most devoted and bright members of the conservative-revolutionary movement. After all, Mohler’s academic research was nothing more than a way to gather the new extreme front in post-war Europe under an alternative name after discrediting the National Socialist project and any other movements dangerous for the system, including Black Metal in its purest manifestations. Is it surprising that one day the representatives of these metahistorical and countercultural directions will join their forces as the “contenders in the larger game”? [13]

1. Ajna Offensive, Deathspell Omega Interview
2. Interview with Lutomysl at Orthodox Black Metal
3. Kevin Coogan, ‘How Black is Black Metal?’, Nachrichten Heute
4. Benjamin Noys, “Remain True to the Earth!”: Remarks on the Politics of Black Metal, Hideous Gnosis: Black Metal Theory Symposium I; Edited by Nicola Masciandaro (Charleston: CreateSpace, 2010), p. 105-128.
5. Nathan T. Birk, Interview with La Sale Famine of Peste Noire, Zero Tolerance.
6. Ibid.
7. Friedrich Nietzsche, The Will to Power. Transl. Walter Kaufmann and R. J. Hollingdale. Ed. W. Kaufmann (New York: Vintage Books, 1967), p. 3.
8. Julius Evola, Revolt Against the Modern World: Politics, Religion, and Social Order of the Kali Yuga. Transl. Guido Stucco (Rochester, Vermont: Inner Traditions International, 1995), p. 177.
9. Ernst Jünger, On Pain (New York: Telos Press Publishing, 2008), p. 46.
10. Alex Kurtagic, ‘Black Metal: Conservative Revolution in Modern Popular Culture’, The Occidental Quarterly Online, republished at Counter-Currents
11. Hendrik M. (Absurd) im Gespräch mit der Redaktion von “Velesova Sloboda”
12. Darren Cowan, Interview with Erik Danielsson of Watain at

Author – Olena Semenyaka



I. Black Metal: субкультура или контркультура? Методологические основания исследования

Black Metal разделяет участь всех комплексных и многогранных явлений, которые выходят за рамки узкой жанровой идентичности и, подобно гегельянскому философу, способному «схватить эпоху в мысли», всегда опережают наше время, либо утверждая, либо тотально отрицая духовные устои той эпохи, в которой мы живём. И то, и другое требует умения взглянуть на неё с расстояния. Неоспоримый продукт модерна, блэк вместе с тем твёрдо приговаривает современность к смерти. Не только по отношению к христианству, это одно большое «Анти» касательно всего, что полагается хоть сколько-нибудь ценным для среднестатистического члена западного общества: от конвенциональных представлений о добре и красоте до метафизического бытия как такового. Иными словами, Чёрное Искусство с первого же взгляда кажется ярчайшим воплощением активно-нигилистической фазы в метафизическом процессе переоценки всех ценностей, возвещённом Фридрихом Ницше. Довольно показательны, к примеру, следующие названия альбомов норвежцев Gorgoroth: “Destroyer – Or About How To Philosophize With the Hammer” или “Twilight of the Idols (In Conspiracy with Satan)”.

Это вторая причина, по которой блэк в основном определяют чисто апофатически, то есть указывая на то, чем он не является и что выступает объектом его отрицания. Первая причина уже была упомянута: несмотря на принятое описание Black Metal в терминах субкультуры, корректнее преподносить его как контркультуру, направленную на отмену всей современной эры. Многие социологи не согласятся, так как некоторые из них разделяют мысль о том, что раннее христианство было единственной успешной контркультурой в европейской истории, которая действительно опровергла ценности предыдущей эпохи, в то время как блэк-металлисты, будь то созидатели жанра или обычные фанаты, полностью интегрированы в нынешнюю социальную систему, поддерживают её культурные коды и никогда не ставят под сомнение жизненно важные для её существования аксиомы.

Действительно, сегодня только отрицание Холокоста считается чем-то подрывным, что нарушает фундаментальные общественные соглашения; внимательные читатели Эрнста Юнгера знают, что всё иное инкорпорируется обратно в Систему как «проявления свободы» [5]. Таким образом, Black Metal можно рассматривать только как субкультуру, – позиция, в преувеличенном виде раскрытая с помощью многих печально известных пародий, которые изобличают инфантильный и предельно примитивный характер самопровозглашённых «тру блэкеров», не способных справиться даже с собственными родителями. Несомненно, эти наблюдения не лишены оснований, и, по сути, поощряются внутри самого движения, разработавшего свои способы социального регулирования в целях изгнания из общины «не-тру» позёров, модников и коммерческих деятелей, появившихся после скандальных событий в ранней истории Black Metal.

Тем не менее, важно подчеркнуть, что это исследование не является социологическим; в противном случае, пришлось бы поставить точку сразу же после констатации факта давно произошедшей деградации Black Metal сцены, не позволяющего выдавать желаемое за действительное. Иными словами, мы будем ссылаться не на нынешнее состояние Чёрного Искусства, а на то, каким он должен быть согласно видению пионеров этого движения и тех, кто остался верен традиции. В данном случае, единственным социологическим методом, адекватным поставленной задаче, следует считать Verstehende Soziologie («понимающую социологию») Макса Вебера, направленную на постижение определённого культурного явления «изнутри», описывающую этот феномен в его собственных терминах и оперирующую понятием идеального типа. Последнее даёт возможность избежать предвзятости позитивистского мышления и легитимно применять эвристические ментальные конструкты, имеющие эмпирическое основание, для лучшего анализа действительности. Наиболее известным примером идеального типа является «протестантская этика», исполнившая роль ключа для изучения возникновения и сущности капитализма в легендарной книге Вебера «Протестантская этика и дух капитализма» как плодотворной альтернативы популярному историко-материалистическому объяснению Карла Маркса. Соответственно, наш идеальный тип называется «Чёрное Искусство» (Black Metal Art) или просто «Black Metal».

Как таковой, этот метод родственен философско-герменевтическому подходу, разработанному Мартином Хайдеггером и его учеником Гансом-Георгом Гадамером, отвергавшему само понятие метода как естественнонаучный пережиток в Geisteswissenschaften («науках о духе»). Согласно философской интерпретации Хайдеггером классической концепции герменевтического круга («чтобы понять целое, мы должны обладать пониманием частей и наоборот»), задача состоит не в том, чтобы найти выход из круга, а в том, чтобы правильно войти в него, так как этот круг – это круг нашей экзистенции. Попросту говоря, мы («Dasein» как «бытие-в-мире») всегда уже так или иначе понимаем определённые явления, поэтому наша единственная обязанность состоит в экспликации своих допущений или, по выражению Гадамера, своего «предвосхищения совершенства». Это именно то, чем мы собираемся заняться в данной статье, хотя нужно признать, что в некоторых случаях мы имеем дело с таким высоким уровнем рефлексии со стороны блэк-металлистов, что исследователь с благодарностью становится обычным комментатором. Так, стоит посмотреть первый DVD «Opus Diaboli» шведской группы Watain, выпущенный в мае 2012 г., чтобы почувствовать разницу между интерпретациями, данными вокалистом Watain Е. и предоставленными в большинстве документальных фильмов, интервью и тематических исследований о Black Metal. Подавляющее большинство источников по-прежнему весьма разочаровывают или являются недостаточными.

II. Эстетика и метафизика vs. идеология и политика Black Metal. Основные направления в рамках движения

Итак, что служит отправной точкой для данного исследования? Со времён Аристотеля известно, что кратчайший путь к сущности вещи лежит в её определении. Но, опять-таки, мы в основном располагаем только отрицательными дефинициями Чёрного Искусства, отражающими интенсивность и масштаб явления, но мало говорящими о его основной идее. К примеру, эпохальное и контркультурное значение последнего можно легко вывести из известных попыток прояснить суть Black Metal вроде «это не очередной музыкальный жанр», «это не просто музыка», «это не развлечение/бизнес». Другой набор отрицательных определений в связи с нигилистической ориентацией Black Metal также широко известен: он считается антирелигиозным, в частности антихристианским, антисоциальным, мизантропическим, кощунственным и так далее.

Кроме того, все интеллектуальные усилия, направленные на артикуляцию того, чем Black Metal всё же выступает, обычно завершаются обращением к определённому спектру настроений и эмоций («тёмный», «меланхоличный»), иногда к тем или иным высоко метафорическим концептам («зло», «уродство», «война») или к эстетике Black Metal, известной под устоявшейся синтагмой «Чёрное Искусство» (Black Metal Art). Это выражение, однако, вызывает дальнейшие вопросы, поскольку позиционирование Black Metal в качестве l’art pour l’art оправдано только тогда, когда под последним подразумевают что-то вроде Верховного Искусства, наделённого явными оккультными коннотациями, то есть полную противоположность этого подхода. Если же нет – добро пожаловать в череду нескончаемых дебатов о главных идеологических принципах Black Metal, в основном сосредоточенных на сатанизме.

В зависимости от того, что считается объектом отрицания или врагом, против которого ведётся война («Black Metal ist Krieg»), выделяют разные идеологические тренды в рамках общего движения Black Metal, регулярно вызывающие острые разногласия между его членами: радикальный нигилизм и атеизм, скрывающиеся за оболочкой сатанизма и иногда пересекающиеся с соцдарвинизмом ЛаВеевского толка; оккультная линия, часто стыкающаяся с путём Левой руки; теистический сатанизм (религия Deus/Diabolus Absconditus), граничащий с гностицизмом и подобными учениями, с одной стороны, и архаичными языческими культами, также нередко связанными с «арийским люциферианством», с другой; вариации язычества, от пантеизма до ведических гимнов, в большинстве развиваемые в рамках таких субжанров, как Folk Black Metal или Viking Black Metal; и даже христианский «Unblack Metal», не говоря уже о новаторских или основанных на своей собственной философии блэк-металлических группах. Естественно, мы можем справедливо задаться вопросом, какое направление более репрезентативно для всего движения или ни в коем случае не должно ассоциироваться с ним как таковое, которое выходит за пределы данного идеального типа.

Очередной путь восполнения пробелов между апофатическими дефинициями состоит в указании на мистическое или даже религиозное чувство, типичное для блэк-металлического мировоззрения, его особый «дух». Ссылки на теофанический опыт, лежащий в основе рационального объяснения, в частности, можно найти в интервью с французским коллективом Deathspell Omega:

У некоторых из нас действительно было религиозное воспитание, и очевидно, что они прошли через начальную фазу глобального отрицания, тогда как другие были воспитаны под флагом рациональности. То, что все мы в конце концов пережили сокрушающую теофанию, очень трудно описать рационально. Конечно, существуют культурные аргументы: любому, прошедшему через продолжительное университетское образование, даны ключи (и это несмотря на то, что большинство университетов на западе являются фактически цитаделями гуманитарного эгалитаризма), и мы не захотели игнорировать эти ключи, тогда как большинство людей так и делает, предпочитая пребывать в гармонии с нынешним духом времени [9].

Такие чисто феноменологические дескрипции могли бы привести к растворению жанровых границ, но мы чувствуем, что Чёрное Искусство имеет своё позитивное ядро, которое строго отличает его от соседних жанров и может быть сформулировано очень просто. Таким образом, хотя только национал-социалистическая Black Metal (NSBM) сцена и её более редкие левые аналоги отличаются прямым вовлечением в политическую деятельность, Black Metal как контркультурное движение с большими амбициями, но тщательно охраняемыми границами является политическим par excellence, политическим в выделенном Карлом Шмиттом смысле различения между другом и врагом, означающим предельную степень ассоциации и диссоциации между «нами» и «ними». Высоко избирательный подход к потенциальному членству в блэк-металлической общине, конечно, более красноречив, нежели присущий любой подлинно эстетической формации приоритет артистической экспрессии и презрение к жёстким и внешним идеологическим клише, будь-то политическим или любым другим.

В то же время, такие украинские блэк-металлические группы, как Nokturnal Mortum, Kroda, Drudkh или Hate Forest, которые сегодня образуют одну из наиболее востребованных NSBM-сцен в мире, если не самую востребованную, даже если они подают себя как всего-навсего патриотические и заинтересованные в сохранении традиционного наследия Black Metal коллективы (другая уважаемая украинская группа Lutomysl, состоящая из одного человека, была описана в одном из недавних интервью Павлом «Lutomysl» Шишковским, завидующим людям, «чьей единственной проблемой есть присутствие евреев или негров», как NEONSDSBM [11], то есть нео-национал-социалистический-депрессивно-суицидальный Black Metal), вряд ли можно рассматривать как такие, которые налагают ограничения на способы самовыражения в целях удовлетворения идеологических нужд. Прежде всего, они получили признание по всему миру благодаря своим музыкальным шедеврам.

В узком смысле, Чёрное Искусство как тотальная война против современного мира также не может быть свободным от политических последствий, хотя большинство преступлений в ранней истории Black Metal было совершено по личным, а не политическим причинам [7]. Кроме того, можно выделить как левую, так и правую тенденции с момента зарождения блэк-металлического движения, представленных соответственно сатанистом Оштайном Ошетом «Йеронимусом» из Mayhem, который сочувствовал левому экстремизму, и Варгом Викернесом из Burzum как адептом древней норвежский религиозности, приверженцем язычества и авторитетной фигурой в современных правых кругах (среди оказавших на него влияние мыслителей – Кнут Гамсун, Освальд Шпенглер и Юлиус Эвола), который дистанцировался от сатанизма и всей Black Metal сцены после того, как неофиты занялись эксплуатацией оригинальных идей и эстетики, изобретённых пионерами, исключительно в шокирующих или коммерческих целях. Ретроспективно говоря, не удивительно, что Йеронимус был убит Викернесом в 1993 г., что расценивается как «начало конца», после которого произошёл раскол и растущая коммерциализация сцены (что, в частности, обыгрывается в песне немецкой группы Nargaroth «The Day Burzum Killed Mayhem»). С другой стороны, я бы не сказала, что эти две тенденции пребывают в неразрешимом противоречии, по крайней мере, что не существует метафизической позиции, способной синтезировать их на более высоком уровне.

В самом деле, можно противостоять современному миру и его символическому воплощению христианству как «слева», так и «справа». Кроме того, хотя эмансипация, нигилизм, антиклерикализм (вспомните знаменитые норвежские поджоги церквей) и т.д. в основном ассоциируются с левыми, даже те блэк-металлические группы, которые придерживаются Пути Левой руки (например, польская Black Metal группа Behemoth), вовсе не обязательно совпадают с левыми на политической шкале, будь то в ипостаси классического или культурного марксизма. Часто бывает совсем наоборот, или они вообще выходят за рамки политического. Эта двойственность видна и на эстетическом уровне: «правые» символы Империи, Короля, Бога и т.д. не менее популярны, чем «левые» концепты Бездомности, Пустоты, Восстания и т.п.

Бенджамин Нойс, который также исследовал вопрос о политическом участии в блэк-металлическом движении, не случайно использовал в качестве учебного примера ответы, данные в интервью с вокалистом французской группы Peste Noire, выступающим под псевдонимом La Sale Famine [13]. Famine, который убеждён, что левый Black Metal – это просто contradictio in adjecto, подчеркивает хтонический и, как следствие, националистический характер блэка и прославляет «тёмное европейское прошлое», заявил о синтезе этих подходов довольно прозрачно:

Black Metal является музыкальной памятью о наших кровожадных кровных предках, это брак Традиции, старого расового наследия с фанатизмом, с яростью и безрассудством молодёжи, которые нынче утеряны [6].

Кроме того, Famine преподносит свой национализм как принципиально двойственный, «временной» и «духовный», что соответствует двойному гражданству Франции («средневековой», «сельской») и Ада («Sieg Hell!») [6]. Нойс справедливо проводит параллель между этим упором на хтонический аспект Black Metal и теллурической укоренённостью Партизана Карла Шмитта. Наконец, усмотрение источника этой двусмысленности в философии Фридриха Ницше также совершенно верно: крупнейший европейский нигилист одновременно был наибольшим элитистом, аристократическим индивидуалистом и традиционалистом, с нетерпением ожидавшим наступления нового золотого века. Вот почему Ницше говорил о себе как о «первом совершенном нигилисте Европы, но уже пережившим в себе до конца этот нигилизм, – имеющим этот нигилизм за собой, вне себя» [2], то есть выступающим и первым анти-нигилистом.

Кроме того, Ницше был величайшим эстетом и стилистом, который стёр само различие между формой и содержанием, сделав даже поверхностные детали идеологически релевантными и значимыми. Это проливает свет на те причины, по которым выражение «Чёрное Искусство» означает нечто несравнимо более глубокое, чем, например, «Идеология» или «Политика Black Metal», и обладает потенциалом, необходимым для достижения метафизического уровня. На данном этапе обращение к консервативной революции, другому сложному культурному явлению, имеющему много общего с Black Metal, становится неизбежным.

III. Грандиозная инвокация: консервативная революция как возвращение богов в мир

Консервативная революция и Чёрное Искусство сходны между собой, по крайней мере, по двум причинам. Во-первых, оба феномена имеют контркультурное значение. Единственное отличие заключается в том, что установки, требующие дополнительной реконструкции в случае блэка, принадлежат к эксплицитным целям консервативно-революционной теории, однозначно вытекающим из её названия. Консервативная революция – это широкое идеократическое движение, становление которого пришлось на межвоенную Германию ХХ века, также известная под названием «Третья позиция» или «Третий путь» в связи с невозможностью её прямого отнесения к составу правой или левой идеологии. Некоторые из её главных теоретиков уже упоминались: Артур Мёллер ван ден Брук, Освальд Шпенглер, Эдгар Юлиус Юнг, Карл Шмитт, Эрнст и Фридрих Георг Юнгер, Юлиус Эвола, Эрнст Никиш, Мартин Хайдеггер, Армин Молер и другие. Глобальная цель консервативно-революционного движения была сформулирована Гуго фон Гофмансталем в его легендарной речи, озвученной перед студентами Мюнхенского университета в 1927 г. По его словам, консервативная революция – это беспрецедентный в европейской истории феномен, стремящийся к отмене не только эпохи Просвещения, но и эпохи Возрождения и Реформации. Словами Николая Бердяева, она направлена на построение Нового Средневековья.

Эта необходимость восстания против хода истории была провозглашена в работе Юлиуса Эволы «Восстание против современного мира: политика, религия и социальный строй в эпоху Кали-юги» (1934), которая в значительной степени была ничем иным, как радикализованной и политизированной версией opus magnum «Кризис современного мира», написанного основателем интегрального традиционализма Рене Геноном в 1927 г. В главе «Учение о четырёх веках» своей работы Эвола пишет:

Хотя современный человек до недавнего времени рассматривал и прославлял смысл известной ему истории как воплощение прогресса и эволюции, истина, исповедуемая традиционным человеком, диаметрально противоположна. Во всех древних свидетельствах традиционного человечества можно найти, в различных формах, идею регресса или падения: от изначально более высоких состояний существа снизошли к состояниям, все более обусловленных человеческими, смертными и случайными элементами. Этот инволютивный процесс предположительно начался в очень далёком прошлом; термин, характеризующий его лучше всего – это эддической термин ragna-rokkr, «сумерки богов»… Согласно Традиции, фактический смысл истории и возникновение того, что я, в общих чертах, назвал «современным миром», проистекает из процесса постепенного упадка через четыре цикла или «поколения» [10].

В более поздней книге «Люди и руины: послевоенные размышления радикального традиционалиста» (1953) Эвола определил консервативную революцию как «возвращение к исходной точке», «истоку». Естественно, для обеспечения столь грандиозного исторического переворота приходится полагаться на средства этого самого современного мира. Осознание данного факта породило кратчайшую формулу фашизма «Рене Генон плюс танковые дивизии», которую можно найти в книге «Утро магов», написанной Луи Повелем и Жаком Бержье в 1960 г. Действительно, Томас Манн ещё в 1921 г. в своей «Русской антологии» отождествил консервативную революцию с (мата)политической проекцией ницшеанства, понятого как синтез «консерватизма» и «революции», «свободы» и «уз», «веры» и «просвещения», «Бога» и «мира», также сравнив его с мессианской «русской идеей», как два совершенно разных явления, у которых, тем не менее, есть «один общий, главнейший и сверхнациональный момент: оба они имеют религиозную природу, религиозную в некоем новом, жизненно важном и несущем в себе будущее смысле» [1].

Таким образом, вторая отличительная черта Black Metal и консервативной революции заключается в том, что оба движения являются не только анти- и контра-, но и мета-феноменами, отвергающими узкую жанровую и политическую идентичность для воплощения высших целей. Консервативная революция всегда позиционировалась как метаполитическое движение и, по выражению Эрнста Юнгера, как «абсолютная революция», разрушающая традицию как форму, но именно поэтому осуществляющая смысл традиции. Это так называемый «метаисторический» и «динамический» подход к Традиции, написанной с заглавной буквы, определённый Юлиусом Эволой как умение жертвовать формами во имя принципов. Кроме того, очередное сходство между блэком и консервативной революцией состоит в том, что оба идеальных типа изображаются как особый узнаваемый «стиль», то есть по преимуществу эстетические явления.

Слияние эстетических и политических элементов в консервативно-революционном движении, с неудовольствием отмеченное вечно опасающимися «иррациональности» левыми, в частности, Вальтером Беньямином, несомненно, было инициировано не в декоративных целях. Именно эстетике отводилась роль магического ключа, пригодного для «повторного заколдования» расколдованного мира и реинтеграции автономных и никак не связанных между собой сфер политики, науки, религии, этики и, опять-таки, эстетики, заменивших иерархический средневековый универсум, подчинённый единому трансцендентному принципу. Впрочем, консервативные революционеры в основном ведут речь не о Боге, а богах; общепринятая метафора, означающая ремифологизацию мира, звучит как «возвращение богов» или «возврат священного», предвосхищением которого особо отличились Ницше, Хайдеггер и Юнгер.

«Всего лишь» ожидание ресакрализации мира, однако, не есть правилом и соответствует только текущей фазе метафизической переоценки всех ценностей. Этому этапу предшествовал активно-нигилистический период господства титанов, царства Прометея, символизирующего стихийные силы техники. По наблюдению Эрнста Юнгера, сделанному им в эссе «О боли» (1934), особенностью нынешних времён есть то, что широкая экспансия нового строя далеко опережает п(р)оявление альтернативных ценностей:

Отсюда мы заключаем, что мы находимся в последней и причём чрезвычайно примечательной фазе нигилизма, которую знаменует то, что новые порядки уже продвинулись далеко вперёд, а соответствующие этим порядкам ценности ещё не стали видимы [4].

Это означает, что Übermensch «als Sieger über Gott und das Nichts», Сверхчеловек как победитель бога (разрушенного старого порядка) и Ничто, пришедшего ему на смену, входит в заключительную фазу борьбы с самим Ничто. На данном этапе как Юнгер, так и Эвола разработали концепции аполитейи, правого анархизма и дифференцированного человека, отвергающего современный мир не по нигилистическим соображениям, а потому, что он не соответствует идеалу нового священного порядка. Конечно, этот этап является временным: правый анархист Эволы и Анарх Юнгера всегда готовы воспользоваться шансом и построить новую Империю.

Структурные сходства между блэком и консервативной революцией также очевидны. Армин Молер, который выдал в 1950 г. монографию «Консервативная революция в Германии: 1918-1932», запустившей традицию академического исследования консервативно-революционного движения, выделил пять основных направлений в его рамках, три из которых стали образцовыми: младоконсерваторы (Артур Мёллер ван ден Брук, Эдгар Юлиус Юнг, Освальд Шпенглер), национал-революционеры (Эрнст Юнгер, Эрнст Никиш, Ханс Фрайер) и движение Völkische, оказавшее наибольшее влияние на национал-социализм (знаменитая доктрина «Кровь и Почва»). Соответственно, младоконсерваторы в основном развивали органические империалистические модели; национал-революционеры изумительно ладили с разрушительными силами индустриальной цивилизации и фёлькише напоминают современный Языческий Фронт (the Pagan Front).

Алекс Куртаджич в его глубоком рассмотрении консервативно-революционных реминисценций в блэк-металлическом движении акцентировал именно идеи фёлькише [12], что вполне оправдано. В то же время хотелось бы отметить, что наиболее репрезентативным направлением консервативной революции были не фёлькише, а национал-революционное движение. Его члены, в частности, Эрнст Юнгер, разрабатывали главный метафизический смысл консервативной революции, то есть единство свободы и необходимости, заложенное в концепции немецкого волюнтаризма, наиболее подробным и аккуратным образом. Эта метафизическая позиция совпадает с гностической анти-космической тенденцией в блэк-металлическом движении, также исповедующей строгий дуализм между своей божественной волей и всем остальным («Смерть против смерти») и не занимающейся поиском священного в пределах сего мира. Известная характеристика метафизики национал-социализма, данная Хендриком Мёбусом из немецкой NSBM группы Absurd («самый совершенный синтез люциферианской воли к власти и неоязыческих принципов и символизма»), также актуальна в этом контексте, хотя он более тесно связан с Языческим Фронтом. Кстати, беседа Хендрика М. с редакцией «Велесовой Слободы» [3] – пример интересного профессионального обсуждения классических консервативно-революционных тем блэк-металлическим музыкантом.

В заключение можно процитировать слова Эрика Даниэльссона из Watain о революционной сущности истинного искусства и необходимости «продвигаться всё глубже и глубже» при исследовании горизонтов жанра:

«Если вы желаете совершить что-либо новаторское в чём-то столь зловещем, как Black Metal, – если вы желаете взаимодействовать с тёмными энергиями, существующим за пределами этого мира, то вам мало простого интереса к блэку. Страсти к музыкальному жанру недостаточно, чтобы изменить ход музыкальной истории или истории мира. Для меня вовсе не удивительно, что нет равных нам групп, поскольку люди такого типа очень редки. Если вы наделены избыточным источником энергии, бьющим изнутри, вы либо окажетесь в тюрьме, разделите высокую участь политика или будете делать то же, что и мы» [8].

Трудно не согласиться и не заметить параллелей с устремлениями наиболее самоотверженных и ярких представителей консервативно-революционного движения. В конце концов, научные изыскания Молера были ничем иным, как способом собрать под альтернативной вывеской новый экстремальный фронт в послевоенной Европе в связи с дискредитацией национал-социалистического проекта и любых иных опасных для системы движений, в том числе Black Metal в его чистейшем проявлении. Стоит ли удивляться, что в один прекрасный день представители этих метаисторических и контркультурных направлений объединят свои силы в качестве «претендентов на крупную дичь»?.. [8]

1. Манн Т. Русская антология / Томас Манн // Аристократия духа. Сборник очерков, статей и эссе. – М. : Культурная революция, 2009. – С. 69–80.
2. Ницше Ф. Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей [пер. с нем. Е. Герцык и др.] / Фридрих Ницше. – М. : Культурная Революция, 2005. – 880 с. 3. Хендрик М. (группа Absurd) в беседе с редакцией сайта «Велесова Слобода» [Электронный ресурс] 4. Юнгер Э. О боли / Эрнст Юнгер // Рабочий. Господство и гештальт ; Тотальная мобилизация ; О боли. – СПб. : Наука, 2000. – С. 471–527.
5. Юнгер Э. Рабочий. Господство и гештальт / Эрнст Юнгер // Юнгер Э. Рабочий. Господство и гештальт ; Тотальная мобилизация ; О боли. – СПб.: Наука, 2000. – С. 55–440.
6. Birk T. Nathan. Interview with La Sale Famine of Peste Noire, Zero Tolerance / Nathan T. Birk [Электронный ресурс].
7. Coogan K. How Black is Black Metal? – Nachrichten Heute / Kevin Coogan [Электронный ресурс].
8. Cowan D. Interview with Erik Danielsson of Watain at / Darren Cowan [Электронный ресурс].
9. Deathspell Omega: эксклюзивное интервью для AJNA 5/16/2004 [Электронный ресурс].
10. Evola J. Revolt Against the Modern World : Politics, Religion, and Social Order of the Kali Yuga [translated from the Italian by Guido Stucco] / Julius Evola. – Rochester ; Vermont : Inner Traditions International, 1995. – 375 p.
11. Interview with Lutomysl at Orthodox Black Metal [Электронный ресурс].
12. Kurtagic A. Black Metal: Conservative Revolution in Modern Popular Culture, The Occidental Quarterly Online / Alex Kurtagic [Электронный ресурс].
13. Noys B. “Remain True to the Earth!” : Remarks on the Politics of Black Metal, Hideous Gnosis : Black Metal Theory Symposium I [edited by Nicola Masciandaro] / Benjamin Noys. – Charleston : CreateSpace, 2010. – P. 105–128.

Автор – Елена Семеняка


Copyright © Militant Zone 2019